Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

 

ЗМЕЕНЫШ

змееныш

Зря, я сказал соседям, мужичью сиволапому, что наткнулся в лесу на лосенка, только что народившегося, еще мокрого, от кого почему-то ушла мать; должно быть, мать почуяла запах человека, то есть меня. А какой я человек? Я еще не человек. Я даже еще не подросток. Ружье выше меня.
Мужичье, курившее на бревнах посреди деревни, сразу взяло меня в оборот.
—  Стреножил лосенка-то? — спросил Нефед Карпунькин, горилла по виду и живодер в душе, по обыкновению резавший домашних животных и делавший это охотно; особенно охотно он рубил головы курам: тюкнет топориком, а потом подкинет курицу над собой и ржет по-жеребячьи, любуясь, как та, без головы, мечется в агонии.
—  Надо было, паря, стреножить, — продолжал Нефед. — А мы бы принесли его в деревню, да приручили. А после бы стали ездить на скачки, призы брать.
Мужики ухмыляются, показывают желтые от курева зубы, но не все. Митря Пазухин, жердяй, кому Нефед подмигнул, едко щурит глаза.
—    Где, говоришь, лосенок-то?
—    На Колином участке. У ключа.
—    Ясненько.
Митря какое-то время сидит в недвижности, потом срывается и стремительно уходит к дому. На душе у меня стало тревожно от недоброго предчувствия. Да тут еще дома отец накинулся на меня с гневом:
—  По-что ляпнул мужикам? Они вот сейчас возьмут ружья да устроят возле лосенка засаду. Беги! Перенеси лосенка в другое место! Опереди их! А я подойду.

Отец, прыгая на одной ноге, добрался до дивана и начал прилаживать к культе ступу-протез. Возвращаться к лосенку мне было не больно охота. Ночь не спал, все слушал, куда слетаются глухари на токовище, в раскисших сапогах вода хлюпает, живот подволокло, да и дорога туда да обратно. Но делать нечего, надо бежать. Сам же виноват, язык выпялил. А пора бы уж думать, быть похитрей. Не на диком острове — среди людей жил. Выбежал за околицу — и простонал. Нефед с Митрей уже впереди, поспешают к лесу.

Что делать?! Что делать?! Может, рвануть напрямки, не переходя Ягорбу по мосту? Глядишь, с версту выгадаю. А Ягорбу можно перемахнуть с помощью шеста, как брат учил. Разбежаться, упереть шест в дно и. А шест, то есть не шест, а подходящая жердочка, на берегу есть, как раз напротив Колиного участка, я сам срубил ее с неделю назад, когда перебирался с того берега на этот.

И я метнулся к лосенку во весь дух, благо бегать умел и любил — полюбил с помощью брата. Брат у меня пограничник, офицер. Приезжал по осени в отпуск, привез мне в подарок тренировочный костюм и гантели, а потом соорудил в заулке турник и сказал, что теперь он начнет заниматься со мной, дабы я пришел в армию не глистом, а готовым солдатом. И он начал заниматься со мной. Подъем — в шесть утра, потом сразу пробежка, физзарядка, водные процедуры, чистка одежды и обуви и только после всего этого — завтрак. Мне это, само собой, ужасно не понравилось, особенно раннее вставание. Но брат был неумолим и всякий раз, стоило мне при побудке накрыться одеялом, хватал меня за ноги и загибал салазки — для поднятия тонуса, как он выражался. Бог на иконе и гарнизонное командование, кого я молил, чтобы этого деспота раньше срока отозвали в казарму, были ко мне глухи. Отец с матерью тоже оказались не на моей стороне — они сами вставали рано, еще раньше, чем брат, и мне пришлось смириться со своей участью для моей же пользы, как оказалось.

К концу отпуска брата по его команде «Подъем! » я научился вскакивать с кровати мгновенно и одеваться, как по тревоге, за сорок секунд. А главное, бег, физзарядка, подтягивание на перекладине, прыжки с шестом стали для меня потребностью и вскоре дали результат. Я перестал чувствовать свое тело и был намного резвее и выносливее своих сверстников, не говоря уж о мужичье сиволапом, — эти вообще с горы не бегивали, жили ровной, размеренной жизнью. Правда, при нужде мужичье сиволапое могло и наддать. Например, при пожаре. Или вот как сегодня Митря и Нефед. Если бы они заметили, что я поспешаю к лосенку, чтобы упредить их, то наверняка бы наддали. К счастью, Митря и Нефед меня вроде не заметили. Или заметили? Ведь метров триста я бежал по открытому полю.
Скорее, скорее!

Пиджачок можно скинуть, на кой он черт, и без того жарко, как на сенокосе. Вот только бы жердочка оказалась на месте. Без жердочки — пропал. Ветровалину не скоро сыщешь, а вброд, по шею в ледяной воде. Подумать страшно.
Подбегаю к сухой елке, где оставил жердочку, сгоняю мимоходом какого-то хищника — не то канюка, не то пустельгу (я их всегда путаю, этих хищников). А жердочки нет. Нет жердочки, хоть лопни! Сработал загадочный закон подлости, о котором то и дело говорят взрослые. Интересно, кому и зачем она могла понадобиться, моя корявая жердь?
А впрочем, леший с ней, с жердью! Обойдусь.

Выбираю в Ягорбе русло поуже, разбегаюсь и прыгаю на ивовый куст, подмытый половодьем.
Добро! Чухнулся всего по пояс. А я думал — тут глубже.
Затем вновь бегу что есть мочи, уже в гору, к ключу. Теперь я уверен, что опережу мужичье, даже если оно меня и заметило. Ведь мужичью надо еще перебраться через лягу с полой водой. А в ляге мостка нет и никогда не было, брошены лишь две тонкие слеги, которые и подо мной-то прогибаются опасливо. Стало быть, им придется срубить три-четыре добавочные ольхи, что покряжистей. Опять добро! Замешкаются малость. Однако сумею ли я оттащить лосенка? Не заяц ведь лосенок-то! Грузный, поди-ка.

И вот — я у цели. Высунулся из кустов, глянул из-под руки в сторону ключа и счастливо вздохнул: ну, кажется, все в порядке! Лосенок не один. Рядом лосиха — облизывает его старательно и переворачивает мордой с боку на бок. На меня она — ноль внимания, только подняла было голову и снова принялась за свое. Должно быть, почуяла, что я на сей раз без ружья, а может, и про мои добрые намерения как-нибудь догадалась. Хотя нет, это из желаемого. Лосенок теперь заметно ожил и уже пытался подняться на ноги. Но он еще был слабый, ноги у него дрожали и подвертывались. Встанет! Теперь встанет, раз пытается встать. А если встанет да пососет молока матери, тогда все, сразу запрыгает. Это я знал по ягнятам, телятам и жеребятам — наблюдал не раз.

И верно, лосенок вскоре поднялся и сразу же поднырнул под живот матери, к набухшим сосцам. Трогательная идиллия, между прочим! Все бы глядел и глядел на это с умилением, кабы не мужичье. А мужичье уж, наверно, близко. Я оглядываюсь и мысленно тороплю лосенка: хватит, дружок, закругляйся, потом наверстаешь, а то как бы не угостили свинцом.
А лосенок все сосет и сосет жадно и даже злится на мать, резко тычет ей мордой в вымя. А мать, вижу, злится на меня за то, что я мешаю — взял сучок и стучу им по дереву. Я больше не могу, не выдерживаю — бегу на них и машу руками.

змееныш

Лоси ушли. Лосенок, окрепший на глазах, побежал, припрыгивая, впереди матери. Я их проводил немного, постукивая по деревьям все тем же сучком. А когда вернулся назад у ключа уже вертелись Нефед и Митря.
—  Обманул, змееныш! — разорялся Нефед. — Ну, погоди, мы ему покажем, где раки зимуют!
Мне стало смешно — так смешно, как никогда еще не было.

автор: Юрий Тарыничев